О ВОЗРАЖЕНИЯХ ПРОТИВ «ЧЕТВЕРТОГО РАЗМЫШЛЕНИЯ»
Когда ты утверждаешь, будто я вижу, что некоторые творения Бога вовсе не совершенны, ты просто приписыва&ешь мне то, чего я нигде не писал и не думал; я указывай лишь, что, если рассматривать некоторые вещи не в смысле некоей части мира, но как нечто целое, они могут пока&заться несовершенными.
То, что ты затем высказываешь относительно целевой причины, следует отнести к причине производящей; так, нам уместно восхищаться Богом-творцом, наблюдая функ&ции частей растений, животных и т. д., и, созерцая творе&ние, познавать и прославлять творца, но не подобает гадать, с какой целью он то-то и то-то сделал. И если в области этики, где часто допустимо пользоваться догадками, иногда может считаться благочестивым рассмотрение воз&можных целей, поставленных Богом в деле управления универсумом, то в физике, где все должно крепиться на прочнейших основаниях, это, несомненно, нелепо. Притом немыслимо, чтобы какие-то одни цели Бога были явлены больше, чем другие: ведь все его цели одинаково скрыты в неизъяснимой бездне его премудрости. И тебе не следует думать, будто никто из смертных не может постичь другие причины: ведь ни одна из них не труднее для познания, чем цель Бога, и все те причины, кои ты приводишь как самые непостижимые, многие полагают доступными своему пони&манию.
Наконец, поскольку ты здесь чистосердечно спрашива&ешь, какие идеи Бога и самой себя могла бы иметь, как я полагаю, моя душа, если бы с момента своего внедрения в тело она оставалась в нем до сих пор с закрытыми гла&зами и без какого бы то ни было практического использо&вания других органов чувств, я так же чистосердечно и искренне отвечаю тебе, что не сомневаюсь (если только мы допустим, что тело не мешает мышлению души, а также и не содействует ему) — повторяю, не сомневаюсь — в том, что она имела бы в этом случае те же идеи Бога и самой себя, что и сейчас,— разве только, быть может, гораздо более чистые и отчетливые.
Ведь чувства во многих отно&шениях ей мешают и нисколько не помогают в восприятии идей; при этом ничто не препятствует всем людям наблю&дать у себя одни и те же идеи, кроме чрезмерной погру. женности их внимания в восприятие телесных вещей.- Здесь ты повсюду неправильно допускаешь в каче стве положительного несовершенства нашу подвержен&ность заблуждениям, в то время как это свойство (особенно в отношении к Богу) есть всего лишь отрицание более вы&сокого совершенства в творениях. Неверно также находить Оффтветствие между гражданами государства и частями универсума: ведь злокозненность граждан по отношению к государству есть нечто позитивное; в то же время подвер&женность людей заблуждениям или отсутствие в них всех совершенств не являются чем-то позитивным по отноше&нию к благу универсума. Гораздо более уместным было бы сравнение между тем, кто пожелал бы видеть все человече&ское тело усеянным глазами и считал бы, что так оно вы&глядит изящнее, поскольку ни одна из частей тела не ка&жется более красивой, чем глаз, и тем, кто полагает, будто в мире не должно существовать никаких созданий, под&верженных заблуждению, или, иначе говоря, недостаточно совершенных.
Полностью ложно твое допущение, будто Бог предназ&начает нас к дурным делам и дарует нам наши несовершен&ства (и т. п.). Ложно также и утверждение, будто Бог наде&лил нас для того немногого, что ему угодно было отдать на суд человека, неадекватной, запутывающей и ненадежной способностью суждения.
- Ты желаешь, чтобы я в немногих словах сказал, на что может простираться воля, выходя за пределы интел&лекта. Она может простираться на все то, в чем нам слу&чается ошибаться. К примеру, когда ты решаешь, что ум представляет собой некое тонкое тело, ты, правда, можешь постичь, что ум как таковой есть вещь мыслящая, а также что тонкое тело — это вещь протяженная, однако ты совер&шенно не постигаешь, что одна и та же вещь мыслит и од&новременно является протяженной, но всего только хочешь этому верить — поскольку ты уверовал в это раньше и не&охотно отказываешься от своих предрассудков. Точно так же, когда ты решаешь, что яблоко, которое, быть может, от&равлено, годится тебе в пищу, ты понимаешь, что его запах, цвет и другие свойства тебе приятны, но не пони&маешь в силу одного этого, что само яблоко для тебя по&лезно: ты судишь так лишь потому, что этого хочешь. Итак, я признаю, что мы не хотим вещей, которых мы так или иначе в каком-то отношении не понимаем; но я отрицаю, что наша воля и понимание в этих случаях совпадают: мы способны в отношении одной и той же вещи желать весьма многого и в то же время весьма мало что о ней знать. Когда же мы дурно судим, это не значит, что мы дурно же&лаем,— это значит, что мы, возможно, желаем чего-то дур&ного; и когда мы выносим суждение, что понимаем ка&кую-то вещь лучше, чем мы понимаем ее на самом деле, наше понимание не является неверным, но лишь считается таковым.
Далее, так как то, что ты ниже отвергаешь в отношении безразличия воли, очевидно само по себе, мне кажется из&лишним тебе это доказывать. Ведь такие вещи любой че&ловек должен скорее испытывать на себе самом, чем убеж&даться в них при помощи аргументов; ты же, о Плоть, явно невнимательна к внутренним функциям ума. Сделай одолжение: если тебе это не угодно, не будь свободной; я же буду наслаждаться своей свободой, коль скоро я ощу&щаю ее в себе и она опровергается у тебя совершенно бездоказательно, одним голословным отрицанием. Наде&юсь, что я заслужу у других больше доверия, чем ты, по&скольку утверждаю лишь то, что испытал сам и может ис&пытать на самом себе каждый; ты же отвергаешь это по той лишь причине, что, быть может, никогда ничего подоб&ного не испытывала.
Правда, из твоих же слов легко извлечь доказательство в пользу того, что ты все это испытала. Ведь, отрицая воз&можность опасения — как бы не обмануться, поскольку ты отвергаешь ту направленность воли на вещи, которую не детерминирует интеллект, ты в то же время соглашаешься с тем, что мы можем опасаться упорства в ошибке; но это немыслимо без указанной свободы воли, которая без вся&кого предопределения со стороны интеллекта устремля&ется в ту или другую сторону,— ты же отрицаешь такую свободу. Однако умоляю тебя: если однажды интеллект предопределит волю к вынесению некоего ложного суж&дения, что именно предопределит ее к внезапному опасе&нию, как бы не продолжать упорствовать в заблуждении? Если она себя детерминирует к этому сама, значит, она может устремляться к тому, к чему интеллект ее не побуж&дает; ты же опять-таки это отрицаешь, и только об этом идет у нас спор.
Если волю детерминирует к этому интел&лект, значит, опасение исходит не от нее, но, как прежде она устремлялась к чему-то ложному, предложенному ей интеллектом, так теперь она лишь случайно направляется к истине, поскольку интеллект ей эту истину предлагает. Однако я желал бы, кроме того, понять, как ты опреде&ляешь природу ложного и на каком основании полагаешь, что ложное может быть объектом интеллекта. Я, со своей стороны, поскольку под ложью я понимаю лишь отрица&ние истины, никак не могу допустить, будто интеллект вос&принимает ложное под обличьем истины, — а ведь это должно было бы так и быть, если бы он мог детерминиро&вать волю к одобрению лжи.4. Что до плода этих «Размышлений», то я не один напомнил в небольшом предисловии, которое, я думаю, ты прочел, что плод этот будет невелик для тех, кто, не озаботившись постижением связи и последовательности моих аргументов, направит свое усердие на опровержение отдельных частей моего труда. Что же до метода, который позволил бы отличить то, что я действительно ясно вос&принимаю, от вещей, кои лишь мнятся мне ясными, то, хотя я и верю, что этот метод изложен мной достаточно четко, как я об этом уже упоминал, я вовсе не полагаюсь на тех, кто столь мало трудится над освобождением своего сознания от предрассудков и сетует на меня за то, что я об этих предрассудках говорю не просто и в немногих словах. вряд ли такие люди легко поймут мой метод.